РЕКЛАМА

 

  Возникновение и развитие представлений о суверенитете


Размещаемый ниже текст работы был украден недобросовестной заказчицей из г. Ставрополь. Готовы предоставить подробности заинтересованным лицам.

1.1. Возникновение и развитие представлений о суверенитете

Проблема государственного суверенитета относится к наиболее дискуссионным как в отечественной, так и зарубежной науке, что обусловлено расширением сфер и трансформацией форм международного сотрудничества, а также неоднозначностью интерпретации самого термина "суверенитет".
Проблемы формулировки понятия государственного суверенитета и определения его признаков традиционно находятся в центре внимания многих отечественных и зарубежных исследователей. Наиболее значительными среди научных разработок суверенитета являются труды основателей теории суверенитета, к которым следует отнести Н. Макиавелли, Ж. Бодена, Т. Гоббса, Дж. Локка, Ж.-Ж. Руссо, Ф. Гизо, Ж. де Местра, Ж. Маритеан, К. Шмитта, а также таких известных отечественных и зарубежных авторов как Г. Б. Агабекова, С. С. Алексеева, Т. Г. Андрусяка, М. И. Байтина, А. А. Безуглова, Т. Веблена, В. М. Гессена, Ю. А. Дмитриева, М. Дюверже, А. Эсмена, Г. Еллинек, Г. В. Клейнера, М. М. Ковалевского, С. А. Котляревского, И. Д. Левина, В. А. Лучина, Б. Л. Манелис, М. М. Марченко, В. С. Нерсесянца, Л. Оппенгеймера, M.И. Палиенко, А. М. Прело, Б. М. Чичерина, А. С. Ященко, которые внесли концептуальный вклад в разработку проблем суверенитета. Несмотря на такое внимание, проблема формулировки понятия "суверенитет" и уточнения его признаков продолжает быть актуальной и значимой на каждом этапе государственно-правового развития, в том числе и в условиях, связанных с процессам глобализации, региональной интеграции, которые приводят к созданию надгосударственных объединений.
Актуальность данного понятия также определяется значимостью явления, содержание которого оно раскрывает. Сегодня понятие суверенитета в очередной раз переживает терминологический кризис: содержание, которое вкладывается в него юридической наукой, входит в противоречие с практикой его реализации.
Такое несоответствие обусловлено, в частности, тем, что суверенитет можно рассматривать в двух аспектах - формально-юридическом (это его политико-правовая форма) и фактическом (его материальное содержание) [24].
Развитие общества и государства обусловило трансформацию понятия "суверенитет" и "суверенность", проявлением чего стало перенесение его с лица монарха (главы государства) на государство в целом. Сложность и многоаспектность суверенитета как явления, обусловливает необходимость его рассмотрения в трех аспектах: как суверенитет "народного", "национального" [33] и "государственного" [48].
Следует заметить, что только в демократическом государстве между ними существует полная взаимообусловленность: народный суверенитет лежит в основе государственного суверенитета, а последний и выступает механизмом реализации первого [41].
Сам термин "суверенитет" (от фр. souverainete) происходит из Франции. Сначала суверенами называли тех, кто занимал в определенной сфере высшую ступень по рангу или по социальному положению, и только в XVI в. этим термином начинают именовать исключительно короля как носителя высшей власти в государстве [47]. В отечественной науке используется немецкоязычный вариант - "Souveranitat" - верховенство и независимость власти, термин производный от латинского слова "suverus" - высший [37], который по отношению к государству означает политическую независимость и самостоятельность.
Следует отметить, что суверенитет на протяжении истории международного права трактовался по-разному:
- как "концепция абсолютной и неограниченной власти в государстве";
- как "верховенство, совокупность верховных прав, принадлежащих государству или его главе" [49];
- как "теория, которая заявляет, что в каждой системе управления должна быть абсолютная власть органа, призванного решать и быть способным выполнять решения" [45].
В XIX в. российская наука международного права и юристы-международники России обогатили европейскую международно-правовую науку, проведя ценные теоретические, исторические и позитивно-правовые исследования.
Как справедливо отмечают некоторые ученые, "довольно серьезно зарекомендовала себя в XIX в. российская наука международного права" [26, с. 16]. В России современная наука международного права начала развиваться со второй четверти XIX века и достигла больших успехов, став неотъемлемой составляющей международно-правовой науки мира.
Активному развитию науки способствовали два обстоятельства.
Первое - важная роль на международной арене Российской империи как одной из великих держав. "Наша родина как мирное государство, - писали Л. А. Камаровский и П. М. Богаевский, обосновывая важность изучения науки международного права, - принимает решающее участие во всемирном гражданском обороте, а такое участие само собой возлагает на ее образованных граждан обязанность изучения всех сторон этого оборота и права, его обеспечивающего, то есть международного" [7, с. 11].
Важно отметить, что в XIX в. "...Правосознание русского народа, его представления о международном праве, по сути, ничем не отличалось от европейского" [26, с. 5]. И второе обстоятельство, которое способствовало изучению "общенародного права" и развития его науки, - это основания университетов.
В России XIX в. основан целый ряд университетов, в которых сначала преподавали в основном иностранцы. Но со временем появляются собственные лекторы, а с ними российские издания по международному праву, теоретические работы в этой области. Благодаря этому в XIX в. преобладает оригинальная отечественная литература над зарубежной.
Для начала XIX в., как и в предыдущем периоде, не характерны глубокие теоретические исследования. Как писал Д. И. Каченовский в лекции "Новая Европа и Новая Россия" (прочитана 6 октября 1861): "общественную жизнь нашего времени почти везде отодвигает вопросы науки на второй план, главное место в ней занимают вопросы практические" и продолжает: "они тяготеют над народами и невольно привлекают к себе умы ..." [18, с. 82]. Но со временем в международно-правовой литературе усиливается теоретическое направление.
В российской международно-правовой науке формируются различные научные течения. Среди международников XIX - начале XX в. были последователи различных теорий о сущности международного права, и преимущество одной теории менялась преобладанием другой.
Условно можно выделить несколько основных периодов:
1) до начала 30-х годов XIX ст. преобладало влияние естественного права ("долгое время господствовало убеждение, что международным правом являлось так называемое естественное право в применении к международным отношениям..." [14, с. 1]);
2) в 40-80-е годы возобладал позитивизм. Преимущество этого направления также связано с определенной трактовкой вопрос суверенитета государства.
"Отрицая действенность других источников международного права помимо воли государств, - отмечает Л. Оппенгейм, - позитивизм является выражением еще одной крайней доктрины государственного суверенитета, которая была типичной для науки права и политики" [28, с. 117];
3) конец XIX - начало XX в. "Позитивизм, достигнув, казалось бы, наибольшего развития, начинает снова уступать место новым вариантам естественного права; наряду с этим первые два десятилетия ХХ века характеризуются именно множественностью и значительной эклектичностью международно-правовых теорий" [17, с. 135].
Представители данных направлений, в своих курсах международного права не могли обойти проблему суверенитета. Поскольку, как справедливо отметил С. Саблер, "понятие суверенитета государственной власти является краеугольным камнем любого исследования, и разносторонне изучает правовую природу государства" [35, с. 50].
В курсах международного права того времени авторы обращались к определению понятия суверенитета, его связи с правосубъектностью государства, рассматривали суверенное государство в аспекте категории "основных прав".
Как уже отмечалось, идея суверенитета была одной из ключевых проблем в науке международного права XIX в. К наиболее спорным вопросам, обсуждаемых в концепции суверенитета, относились следующие:
1) совместимость суверенитета с международным правом, как правом, стоящим над государством; границы суверенитета и связанный с этим вопрос вмешательства;
2) возможность сотрудничества в рамках международных организаций, их правовое положение, компетенция;
3) может ли государство быть несуверенным; возможность делимости суверенитета (в аспекте международной правосубъектности).
Первый вопрос - о возможности сосуществования суверенного государства и международного права, как права, обязательного для суверенных субъектов, - очень актуален и широко обсуждается в науке того времени. И если в период зарождения международного права, основной задачей правоведов было утверждение суверенитета монархов, то в дальнейшем задачей международно-правовой доктрины стал поиск теоретического обоснования возможности подчинения суверенного государства международному праву как необходимым рамкам сосуществования суверенитетов.
Таким образом, в XIX в. в связи с новыми потребностями государств в общении на постоянной основе, вызванных экономическим и научно-техническим развитием, возникают административные союзы. Безусловно, наука не могла остаться в стороне рассмотрения одного из важнейших вопросов современности.
Отношение государств к международным организациям было далеко неоднозначным. С одной стороны, видимые преимущества сотрудничества на постоянной основе, что дает возможность предотвращать и улаживать проблемы, с другой - эффективность деятельности организаций напрямую зависела от объема полномочий организаций.
То есть, цель организации могла быть достигнута только при условии, что они будут иметь возможность коллективного давления, но каждое государство опасалась, что это давление рано или поздно будет направлено на него. Р. Моль в статье 1899 г., отмечает, что "Для успешной деятельности уний, - недостаточно, чтобы все участники согласованно выполняли договорные постановления, но необходимы и такого рода учреждения, которые, будучи живым воплощением идеи международного общения, были бы их исполнительными органами" [6, с. 121].
Второй вопрос правосубъектности, был тесно связан с вопросом суверенитета государства. Опережая переход к непосредственному рассмотрению отдельных работ, следует сказать, что одни ученые придерживались классического определения понятия международного права как права, регулирующего отношения между государствами (Ф. Ф. Мартенс, А. А. Эйхельман, ст. Э. Грабарь, М. А. Таубе, А. М. Горовцев и др.); вторые расширяли понятие международного права, распространяя его на частных лиц и признавая, таким образом, их международную правоспособность (М. М. Капустин, Л. А. Камаровский, П. Даневский, А. Ульяницкий, П. Е. Казанский, Е. К. Симсон и др.). Среди последних, особенно следует выделить Е. К. Симсона, который отрицал возможность существования права между государствами, сводя его к внешнему государственному праву. Он считал, что международное право по сути является национальным. А. Эйхельман со своей идеей "русского международного права" также был близок в своих суждениях к этому направлению.
Третья проблема - вопрос о делимости суверенитета, связана с появлением различных форм международно-правовой зависимости государств и созданием с конца XVIII в. федеративных образований. Тогда возник вопрос о влиянии возможных форм зависимости на суверенитет государств, обсуждалась возможность его делимости, был впервые употреблен термин "полусуверенное государство".
С нашей точки зрения, такое теоретическое решение было вызвано желанием описать правовое положение этих зависимых государств, не выходя за рамки установленных еще со времен Ж. Бодена связей "суверенитет-государство". В аналогичном ключе рассматривал правосубъектность государства в своем курсе международного права (1889 г.) Ф. Ф. Мартенс, называя полусуверенное государство ограниченно дееспособными [22].
П. Е. Казанский предлагает свое видение основных прав государства. В курсах международного права XIX - начале XX в. авторы не ограничивались определением государства и суверенитета, а формулировали систему основных прав государства, отталкиваясь от понятия суверенитета. Ученый относит к ним следующие:
1) право государств принимать участие в управлении отношениями, которые признаны общими у него с другими государствами, и в устройстве, которое служит этой цели;
2) право государства самостоятельно управлять отношениями, является по праву ее собственным, и имеет для этого соответствующее устройство. "Первое положение, - писал ученый, - можно назвать правом общения, или соучастия, или зависимости, взаимности и несамостоятельности государств. Второе - правом независимости (суверенитета), самостоятельности, верховенства или государственности". И далее заключает: "Из взаимодействия двух этих прав, по разным их проявлениям, состоит вся система юридических принципов и учреждений между государствами" [16, с. 17].
Таким образом, из процитированного можно сделать два вывода. Первый - по терминологии. Ученый использует понятие "суверенитет" как аналогичное понятием "верховенство", или "государственность", то есть то, что составляет внутренний аспект. Второй, более важный, принадлежит к смысловому моменту: П. Е. Казанский, как и другие российские авторы, "право общения" и "право суверенитета" называет среди основных принципов, на которых строит систему международного права.
Далее ученый более подробно рассматривает "право на независимость": это "право государства самостоятельно решать и действовать во всех тех отношениях своей внутренней и международной жизни, в которых самостоятельность его определенно и не ограничена им самим по соглашению с другими государствами". И продолжает: "Независимость означает, что государство имеет свою собственную волю и свободно приводит свои решения в исполнение, оно не подчиняется распоряжению властей, стоящих над ним. Право самостоятельности выражается не только в том, что государство действует самостоятельно, но и в том, что оно нередко вступает с различные вопросы в соглашении с другим государством или другими государствами и таким путем ограничивает в данных отношениях свою самостоятельность на будущее время" [44, с . 20].
Право на независимость П.Е. Казанский называет "первичным" правом государства, "в том смысле, что оно считается действующим не только в тех случаях, когда оно определено установленным правом, но и в тех, когда отчетливо не указано применение принципов общения... Ограничивая себя в определенных отношениях, государства оставляют за собой самостоятельность в виде правила". Ученый подводит итог сказанному такими словами: "Итак, право самостоятельности признается государством в отношении всех тех интересов, по которым определенно не установлено, что они являются по праву общими у него с другими государствами. Независимость государства выражается, прежде всего, в его внутренней жизни, но также она касается международных отношений" [16, с. 20]. Эта итоговая фраза, позволяет предположить, что категория общих интересов государств в П.Е. Казанского - понятие не статическое, а изменяемое, опять же по воле "самостоятельных обществ", то есть государств. Такой подход, сохраняя суверенитет в определении государства (так как автор предполагал эволюцию содержания суверенитета при сохранении устойчивого его понятия), вместе с тем обеспечивает возможность развития международного права, и требует все большего сотрудничества государств.
С права на независимость П. Е. Казанский выводит право на уважение и честь. "Право это устанавливает внешние формы отношений между государствами и их обязанностям внимательно относиться друг к другу, уважать друг в друге не только права, но и интересы... уважать физическую, экономическую и духовную личность, уважать моральное и юридическое достоинство" - отмечает ученый [16, с. 22].
В одном из первых разделов работы, названном "Основные понятия", ученый, обосновывая необходимость международного права, очертил круг вопросов, урегулированных этим правом. П. Е. Казанский пишет, что право отдельного государства не может дать международным интересам юридической защиты, а между тем они этого требуют. На самом деле, отдельное государство не может ни самостоятельно определять свои земельные пределы, ни упорядочивать по своему усмотрению те явления, которые хотя и происходят в его пределах, но затрагивают и другие народы, или те отношения, которые развиваются частично в его пределах, частично за рубежом, ни самостоятельно принимать вне своих владений административные и судебные меры, которые необходимы для обеспечения интересов и прав отдельных подданных или всей страны.
Словом, наряду с отношениями народной жизни, которые могут подлежать самостоятельному юридическому определению со стороны отдельного государства (отношения подданных между собой, отношения власти между собой и с подданными), существуют международные отношения.
Это - отношения различных государств (и международных сообществ) между собой, отношения иностранцев между собой и к государствам. Они образуют сферу действия особого права, международного [16].
Ученым с мировым именем был профессор Петербургского университета Ф. Ф. Мартенс. В 1898 г. вышел в свет его курс международного права под названием "Современное международное право цивилизованных народов" [23].
В. П. Даневский так отозвался об этом издании: "Оно является теперь единственным полным систематическим изложением всего предмета международного права ...", оно "заняло заметное место в западной литературе ...". И отмечает: "Автор строит все международное право на двух принципах - суверенитета и общения между народами. К сожалению, учение о международном общении разработано им недостаточно рельефно; местами оно несколько путанное и, в конце концов, идея суверенитета у него оказывается преобладающей.." [11, с. 92].
Итак, для рассмотрения вопроса, который нас интересует, обратимся к понятию "Международные свойства государств". Под ними Ф. Мартенс понимал "присущи государствам качества, без которых они немыслимы в сфере международных отношений и на которых основываются их взаимные права" [23, с. 292]. Иными словами, это те свойства, которые определяют государство как субъект международного права. Такими основными и необходимыми свойствами являются:
1) суверенитет,
2) дееспособность и равноправие.
"В суверенитете или верховенстве, - писал Ф. Ф. Мартенс, - выражается независимость государства, как в сфере внутреннего управления, так и в международных отношениях". По его мнению, объем суверенитета во внутренней сфере несравнимо больше, чем в сфере международных отношений. "Разница немедленно сказывается, - отмечает Ф. Ф. Мартенс, - как только государство вступит в отношения с другими народами и пожелает заключить с ними обязательства и пользоваться международными правами: тогда силою вещей оно вынуждено будет делать уступки, уважать законные интересы и права других народов, должно отказаться от безусловного осуществления своего верховенства" [23, с. 293]. "Абсолютный, в плане государственного права, принцип суверенитета определяется в международном общении взаимными отношениями, которые существуют между народами, и ими ограничиваются" [23].
Из сказанного, можно сделать два вывода: первый - по терминологии: понятие верховенства Ф. Ф. Мартенс использует как аналогичное понятию суверенитет, что филологически вполне обоснованно.
Суверенитет в переводе на русский и означает "верховную власть". Но под суверенитетом - верховенством в международном праве автор понимает только независимость по вопросам внешним и внутренним.
Второй вывод касается границ распространения суверенитета, его объема. Ученый считает, что ограничение суверенитета во внешней сфере не только допустимо, но и необходимо. При этом подчеркивает, что "суверенитет государства является необходимым условием его международного права: правовые отношения могут устанавливаться только между государствами, автономными во внутреннем управлении и независимыми (в указанной степени) во внешней своей деятельности".
Это свидетельствует о том, что Ф. Ф. Мартенс был сторонником классического взгляда на субъект международного права, то есть субъектом международного права считал лишь суверенные государства. Однако, как и другие ученые, он сталкивается с проблемой определения статуса зависимых государств, поскольку их положение не вписывается в классическое понимание суверенного государства - субъекта международного права.
Ф. Ф. Мартенс пытался вписать эти "полунезависимые" государства в сформулированные им идеи о суверенитете как власть неделимую независимую и определение государства как субъект суверенный. Он делает вывод: "Народ, утративший свое верховенство, подчиняется действию немеждународного, но государственного права, и наоборот, общение, которое вступило в суверенитет, становится субъектом международного права". Поэтому он считает такие государства "аномалией". И если для суверенных государств, по мнению ученого, дееспособность и правоспособность совпадают, то полунезависимые государства обладают лишь правоспособностью.
"Раз государство образовалось и признано членом международного общения, оно не может быть недееспособным", - отмечает ученый. Однако "полунезависимые" государства являются исключением, они напоминают своей ограниченной дееспособностью физических лиц, находящихся под опекой или попечительством" [23, с. 293].
Таким образом, Ф. Ф. Мартенс отказывает этим образованием в статусе международного объединения, поскольку в международных свойствах государства указывается именно дееспособность.
Это объяснение, с одной стороны, позволяло обойти идею делимости суверенитета, с другой - определенным образом объяснить правовое положение подобных образований, не выходя за рамки классического понимания субъекта международного права.
Третье международная свойство государств - равноправие.
Интересно, что это качество государства, ученый выводит не из суверенитета государств, а из понятия о международном общении: "... независимые государства равны перед международным правом: все они имеют определенные основные права, которыми могут пользоваться и которые должны быть взаимно уважаемыми. Равенство государств вытекает из понятия о международном общении..." [23, с. 294]. С нашей точки зрения, ученый имел в виду, что без обеспечения равенства государств, невозможно международное общение и именно в этом смысле равенство "вытекает из международного общения" [23, с. 295]. Принцип равенства ученый считает исключительно юридическим, причем "юридическая основа равенства членов международного общения вовсе не исключает фактического их неравенства - различия в могуществе, численности населения, богатства и т.д." [23].
Ученый, как и большинство его современников, считал вполне совместимым с принципом равенства некоторую неровность, порожденную отличием титула: "Начало равенства между государствами не отменяет установленных международной практикой ... рангов и титулов государств и их представителей, не предусматривающих их владельцам никакой власти в международных отношениях" [23].
К вопросу вмешательства во внешние дела Ф. Ф. Мартенс отмечает: "В принципе, мы признаем обязанность невмешательства во всех случаях, когда отношения между конкретными государствами не нарушают непосредственно интересов международного общения; иначе вмешательство уничтожит ту самостоятельность, которая должна принадлежать каждому государству в области международных отношений" [23, с. 308].
При этом автор определяет ряд "законных оснований" для вмешательства: стремление основать всемирную монархию; нарушения трактатов, имеющих "силу общеобязательных международных законов". Завершая анализ вопроса о вмешательстве, ученый считал необходимым особо подчеркнуть следующее: "никак нельзя признать каким-либо одним государством или союзом государств ... исключительное право вмешиваться во взаимные отношения других государств или иметь надзор за всеми международными отношениями, которые происходят в пределах определенной части материка или части света" [23, с. 309].
Завершая обзор этой работы Ф. Ф. Мартенса, обратимся к разделу, который называется "Задача и цель науки современного международного права" [23, с. 180]. Научный анализ международного права должен преследовать одну цель "установить на основании данных отношений, - пишет ученый, - такие принципы международного порядка, которые согласовывались бы с совокупностью культурных задач и вытекающей отсюда полноте взаимности прав и обязанностей цивилизованных народов". Ф. Ф. Мартенс подчеркивает: "Такой порядок, очевидно, не может иметь своим верховным принципом суверенную независимость каждого отдельного государства, так как это принцип неизбежно приводит к господству и оправданию противных праву исключительных интересов в области международных отношений". Ученый делает вывод: "В основу научной системы современного международного права должна быть положена идея международного общения, согласно которой каждое самостоятельное государство является органической частью единого целого, связанного с другими государствами общностью интересов и прав" [23].
Свое видение проблемы государственного суверенитета в работе, посвященной правоспособности изложил А. Л. Байков. Ученый так определяет суверенитет: "Власть, владычество которой в пределах компетенции ей принадлежит, не оговаривается в своем бытии властью других образований или согласованию подчиненных" [3, с. 156].
Как видим, к определению этого понятия ученый не включает независимость, отождествляет понятия суверенитета и власти.
Далее он так и пишет: "суверенитет (верховенство) и власть, это два разных названия одного того же понятия [3, с. 161] и "суверенитет не оговаривается независимостью: можно быть суверенным, не будучи независимым" [3].
Независимость ученый определяет следующим образом: "юридическое состояние, в силу которого данное общественное образование, в пределах компетенции, ему принадлежит, не оговаривается в осуществлении власти отсутствием или бездействием другой власти" [3, с. 190].
Таким образом, ученый разделял внутреннюю и внешнюю стороны суверенитета: верховенство и независимость. При этом, сам термин "суверенитет" автор считал тождественным термину "верховенство". Однако определяя понятие международной правосубъектности, к его элементам ученый относил как суверенитет, так и независимость. "Суверенитет, свобода и независимость являются существенными, органично связанными между собой, элементами международной правосубъектности, - отмечал ученый, - поскольку совокупность основных и производных прав и обязанностей, в свою очередь, органически связана с ними" [3, с. 155].
Также важно отметить следующее замечание ученого: "Любое суверенное, свободное и независимое государство определяется в пределах компетенции -абсолютной и относительной - международно-правовыми принципами. Обязательные по природе, они ограничивают произвол субъектов международного права, не посягая, однако на элементы международной правоспособности последних - суверенитет, свободу и независимость" [3, с. 155].
Б. Э. Нольде, ученик проф. Петербургского университета Ф. Ф. Мартена также рассматривал вопрос суверенитета в связи с исследованием положения нейтральных государств. В период классического международного права, война играла в межгосударственных отношениях значительную роль и рассматривалась во многих аспектах. Она выступала и средством разрешения споров, и реализацией права на самосохранение государства, и определенной санкцией за нарушение международного права. Сам отец международного права Гуго Гроций назвал свой нетленный труд "Право войны и мира".
Нейтралитет ограничивал возможности государства, имевшего этот статус. Поскольку право на войну рассматривалось как суверенное право государства, возникал вопрос: остается ли нейтральное государство суверенным?
Чтобы ответить на этот вопрос Б. Э. Нольде в работе "Постоянно нейтральное государство" обратился к изучению "понятие суверенитета в международно-правовом смысле" [27].
Он отмечал, что господствующая доктрина для выражения разницы в характеристиках субъектов международного права пользуется заимствованным из государственного права понятием суверенитета и отождествляет субъекта международного права с государством. Б. Э. Нольде не соглашается с формулой равенства: "государство = объединение в международно-правовом смысле" [27, с. 598].
Разделив два аспекта суверенитета, ученый обращается к определению внешнего суверенитета - независимости. Анализируя взгляды международников, он отмечает: "чрезвычайно разнообразное понимание функций понятия суверенитет: для одних это свойство государства, для других - право государства, для третьих - предпосылка его независимости, для четвертых - совокупность прав" [27, с. 609]. Чтобы выяснить, что представляет собой независимость, ученый моделирует возможные ситуации международных договорных отношений "независимого суверенного государства" и "зависимо несуверенного". В результате Б. Э. Нольде приходит к выводу, что с точки зрения международного права юридическая разница между зависимым государством и независимым, то есть суверенным выражается в размерах правоспособности [27, с. 610].
Таким образом, по его мнению, "в смысле права международного, суверенитет означает именно полноту правоспособности" [27, с. 611]. "Суверенитет, как полнота правоспособности, без сомнения свойство государства и то же свойство, которое порождает права, неограниченный суверенитет, возможность иметь всю сумму международных субъективных прав" [27, с. 611].
Выяснив общие понятия, ученый возвращается к постоянно нейтральному государству. Поскольку любому государству нормального типа даровано право воевать, а постоянно нейтральное государство ограничено в этом праве, то оно обладает не полнотой правоспособности, а правоспособностью ограниченной. Исходя из этого Б. Е Нольде заключает: постоянно нейтральное государство в международно-правовом значении не суверенное [27, с. 613].
Вопрос суверенитета с международно-правовой точки зрения рассмотрел С. И. Живаго в своей содержательной статье "Верховенство независимости (суверенитет) государства" [14].
Ученый в начале статьи отмечает, что наука международного права вынуждена бороться за свое существование. Но автор уверен, что все возражения положительного характера международного права не выдерживают серьезной критики [14, с. 2].
Ученый строит свою работу на идеях Г. Эллинека, развивает и защищает их в статье. Он пишет: "Вся сила остроумных доводов Элиннека направлена, главным образом, в доказательство того положения, что суверенитет или верховенство государства, будучи неограниченным снаружи, при этом не является абсолютным, т.е. безусловным, в том смысле, что якобы не допускает существования основанных на самоограничении государственной власти юридических норм, регулирующих порядок отношений государств между собой и отдельного государства к ее подданым" [14, с. 3-4].
С. И. Живаго обращается к понятию суверенитета, поскольку "от того или иного решения этого вопроса зависит взгляд на сущность государственной власти и правильное понимание всего внутреннего государственного строя и правового порядка" [14, с. 5]. Понятие же о суверенитете "является краеугольным камнем современного учения о юридической природе государства" [14, с 5]. Автор статьи не согласен с пониманием суверенитета как механического соединения отдельных верховных правомочий, "потому что это не только неверно теоретически, но и на практике оказывается абсолютно безосновательным" [14, с. 11].
Также ложными он считает попытки отделить суверенитет от государства и перенос этого качества на любой составной элемент государства (суверенитет государя; народное верховенство) [14, с. 12]. Ученый уверен, что "суверенитет государства и суверенитет органа, через который проявляется суверенная воля государства, прямо совпадают, поскольку данный орган действительно служит юридическим выражением такой воли" [14, с. 13].
Неверно также понимать суверенитет "как безусловное правовое господство над своей компетенцией. Это значило бы в принципе отрицание самой возможности существования международного права" [14, с. 17].
Для выяснения действительного определения понятия суверенитет, ученый обращается сначала к определению государства. Последнее определяет так: "народ, ведет оседлый образ жизни на определенном пространстве занятой им земли и подчиняется определенной власти, которая над ним господствует" [14, с. 24]. "Предметом исследования о государстве с юридической точки зрения" является государственная власть, "ее природа и деятельность" [14, с. 25].
Таким образом, С. И. Живаго обращается к идее суверенитета в связи с решением вопроса о положительном характере международного права. Он не согласен с пониманием суверенитета как совокупности прав, а поддерживает теорию самообязательства государства Г. Эллинека.
Итак, подведем важнейшие выводы анализа идей суверенитета:
1) по терминологии ученые употребляют понятие "суверенитет" наряду с понятиями "верховенство" и "государственность";
2) единственным субъектом международного права называют государство, которое определяется как образование, имеющее следующие признаки: территория, население и суверенная власть;
3) хотя многие исследователи определяют суверенитет как один из признаков государства как субъект международного права, вместе с тем указывают на главенство как одно из основных прав государства;
4) исследователи XIX-ХХ вв. не давали конкретного определения понятия суверенитета, а определяли его через права, вытекающие из него: право на независимость внутреннюю и внешнюю, право территориальности, право на равенство, право на дееспособность, право на самосохранение;
5) несмотря на то, что субъектом международного права является исключительно государство, имеющее полный суверенитет, также употребляется термин "полусуверенные государства".
На современном этапе в отечественной юридической литературе под государственным суверенитетом понимается верховенство, самостоятельность, полнота и неделимость власти государства, ее верховенство относительно любой другой власти в стране и независимость от всякой иной власти за ее пределами.
Такое определение суверенитета, используемое в юридической и политологической науках, только подчеркивает, что государство выступает официальным представителем всего общества внутри и снаружи.
Данный подход к определению содержания суверенитета нормативно оформлен Вестфальским договором, подтвержден Ялтинскими и Потсдамскими соглашениями, Уставом и конвенциями ООН и Совета Европы и другими актами международных и региональных организаций, а также получил отражение в конституциях подавляющего большинства государств, в частности в Российской Федерации (в ст. 3, 4), Франции (ст. 2-4), Испании (в ст. 1, 2), ФРГ (ст. 20).
Вслед за эти стоит отметить, что центральное содержание суверенитета (быть единой политико-территориальной организацией властвования, устанавливающий правопорядок, которому подчиняются все физические лица и организации внутри страны (внутренний аспект) и независимой на международной арене (внешний аспект)) остается неизменным с момента введения данной категории. Также стоит подчеркнуть, что внутренний и внешний аспект суверенитета взаимообусловлены и только в своей совокупности образуют соответствующую качественную характеристику государства [38].
Так, обеспечить территориальную целостность и неприкосновенность государства, его политическую независимость от других субъектов международного права невозможно без реализации верховенства государственной власти внутри страны.
На эту взаимообусловленность указывает Л.Ю. Черняк, которая отмечает: "чтобы государство было независимыми в международных отношениях оно должно быть верховной властью внутри страны. Увидеть признак территориального верховенства можно лишь в том, что обществом управляет существующая в нем политико-территориальная организация властвования, что выражает интересы всего населения в целом или отдельных его групп (классов)" [40]. Отметим, что такая позиция является наиболее распространенной в современной юридической литературе.
В юридической науке достаточно часто раскрывают сущность государственного суверенитета через его признаки.
Так, В. А. Дорогин считал, что суть государственного суверенитета составляют отдельно взятые три характерные особенности государственной власти: верховенство, единство и независимость [12]. Согласимся с тем, что это замечание имеет смысл. Ведь для того, чтобы сформулировать определение суверенитета, необходимо выяснить сначала его признаки.
Основатель теории Ж. Боден в сформулированном им понятии суверенитета впервые выделил внешнюю (независимость государства в отношениях с другими странами) и внутреннюю (верховенство в государственной власти внутри страны) стороны данного явления, а также указал на присущие ему признаки: абсолютность, неделимость, непрерывность во времени, независимость. Выделение этих признаков было исторически обусловлено персонификацией суверенитета в лице монарха. По Ж. Бодену суверенитет - это абсолютная и постоянная власть, которую римляне называют величием. Абсолютность суверенитета имеет место тогда, когда суверенная власть не знает каких-либо ограничений для проявления своего могущества. Постоянство суверенитета имеет место тогда, когда суверенная власть является неизменной в течение длительного времени (временная власть не имеет характера верховной).
Единство суверенитета проявляется в том, что прерогативы государственной власти принадлежат только ему, оно не может и не должно делить их с кем; не может быть органов, которые бы стояли над ним или контролировали его [15]. Сформулированный Ж. Боденом подход был положен его последователями в основу юридического понимания государственного суверенитета.
Т. Гоббс в работе "Левиафан" развил идею об абсолютном характере суверенитета, отрицая ответственность верховной власти за любые действия или бездействие перед подданными. Он также развил положение о внешнем аспект суверенитета: "среди независимых друг от друга государств каждое государство пользуется абсолютной свободой делать то, что оно считает наиболее подходящим для своего блага" [9]. Фактически Т. Гоббс был одним из первых представителей этатистского понимания суверенитета, что выражается в трех формах-принципах: верховенстве, неограниченности и независимости государства.
Философско-правовое обоснование этатистской интерпретации суверенитета принадлежит Гегелю, который считал, что государственная власть никогда не ограничена законом. Сущность суверенитета в том, что он не имеет определенных границ, логика его сущности требует признания абсолютной независимости власти: "Все, что устанавливается законом, выдается согласно принятому порядку, имеет силу права и действует как общая воля, не в силу своего содержания, а вследствие формы своего выражения" [8].
Указанные идеи получили развитие в трудах Б.Н. Чичерина [41] и П. В. Алексеева [1], которые считали, что юридически верховная власть ничем не ограничена, она может делать все, что считает нужным для общего блага, может провозгласить законом все, что захочет, и ни одна другая организация или отдельное лицо не вправе сказать, что это не закон. В.Ф. Шершеневич, уточняя эту позицию, утверждал, что главенство и неограниченность - это взаимосвязанные, однако не тождественны свойства. Неограниченность государственной власти означает лишь возможность власти влиять на волю подчиненных [42].
По мнению Г. Эллинека, государственный суверенитет - это способность "юридически не связанной внешними силами государственной власти к исключительному самоопределению, а следовательно, и самоограничение путем установления правопорядка, на основе которого деятельность государства только и приобретает такой характер, что подлежит правовой квалификации" [13]. Он рассматривал суверенитет государства через верховенство власти, полнота которой обеспечивается деятельностью законодательной, исполнительной и судебной власти на всей территории. По его мнению, суверенная государственная власть означает власть, которая не знает над собой любой другой высшей власти, поэтому она является одновременно независимой и суверенной властью. Первый признак проявляется преимущественно наружу в отношениях суверенного государства с другими государствами, второй - во внутренних отношениях, по сравнению с лицами, входящими в состав государства. Довольно важным является другой его вывод, согласно которому верховенство исключает подчинение государства властям иностранных государств в международной сфере за исключением добровольного согласия со стороны государства на ограничение своего суверенитета [13].
Несколько иначе перечень признаков суверенитета выглядит в трудах И.Д. Левина, по мнению которого суверенитет предполагает, что в организованном государством обществе публичная власть, выступает от его имени, объединяет в себе определенные признаки:
а) единство власти, которое выражается в наличии единого высшего органа или системы органов, которые в своей совокупности образуют высшую государственную власть;
б) монополия властного принуждения в руках государства в лице его органов;
в) неограниченность государственной власти;
г) внешняя независимость государства [20].
Анализ предложенных различными авторами определений и признаков суверенитета дает основания утверждать, что содержание суверенитета обязательно предполагает, с одной стороны, верховенство государственной власти в отношении всех других проявлений власти внутри страны, а с другой - ее независимость в отношениях с другими государствами. При этом верховенство означает, что действия государственной власти не подчинены никакой другой власти, и не могут быть отменены последней, по ее усмотрению. "Общим носителем" верховной власти является государство, а "носителем власти в собственном смысле" - "или одно лицо или несколько лиц в соответствии с законами или обычаями того или иного народа" [10].
Таким образом, под независимостью понимается самостоятельность государства в решении внутренних и внешних проблем, формировании и осуществлении внешней политики государства, равноправие в отношениях с другими государствами. Обеспечение единства и неделимости суверенитета в федеративных государствах реализуется через воплощение системы таких основополагающих конституционно-правовых институтов как:
- территориальное единство;
- единство государственной власти;
- единство правового пространства; экономическое единство;
- единство конституционного статуса человека и гражданина [2].
Актуальность реализации такой системы институтов указывает опыт распада СССР, ЧССР, СФРЮ, а также проблемы обеспечения единства России в период "парада суверенитетов". Проблемы с их реализацией приводили к постановке вопроса субъектами федерации о сецессии. Следует отметить, что указанные проблемы были обусловлены несовершенством прежде конституционной теории и практики указанных государств. Общеизвестно, что в целях обеспечения единства и неделимости суверенитета федеративные государства на конституционном уровне провозглашают недопустимость односторонней сецессии [21]; в целом негативно к ней относится и международное право. Однако, данная практика была нарушена в СССР, Конституция которого позволяла такой выход, и в СФРЮ, Преамбула Конституции которой также содержала соответствующее положение. Из существующих федераций право на сецессию предусматривает Конституция Эфиопии. Несоблюдение этого требования со стороны составных частей государства, снисходительное отношение или даже поощрение отдельных субъектов федерации к нормативному закреплению своего суверенного статуса со стороны высших органов государственной власти России, имело место в начале 90-х годов, когда большинство национальных республик провозгласила себя на конституционном уровне суверенными государствами в составе федерации. Чечня заявила о выходе из ее состава, Татарстан не подписал федеративный договор, оказавшись как бы вне ее правового поля, а Республика Тыва закрепила право на сецессию, что закономерно породило проблему единства суверенитета и целостности государства. Отметим, что восстановление в этом случае конституционного строя в отдельных случаях становится невозможным или требует значительных усилий государства и происходит более медленно, чем осуществлялось его разрушение [31].
Причины нарушения единства государственного суверенитета определенным образом, можно объяснить популяризацией научно необоснованных теорий о так называемом "расщепленном", "делимом", "ограниченном", "международном" суверенитете [46]. Как следствие, общественному сознанию насаждается мнение о том, что суверенитет можно разделить на части. Однако такой подход ни методологически, ни юридически не оправдан. Подчеркнем, что суверенитет конкретизируется в суверенных правах, но не сводится к их совокупности (т.е. он является качественной, а не количественной категорией), поскольку является их предпосылкой. Отсюда постает идея о неделимости суверенитета: его нельзя разделить и затем осуществить в любой способ отчуждения не потому, что это запрещено, а потому, что это невозможно сделать, не разрушив его как целостное явление. Передаваться может право осуществления отдельных полномочий или суверенных прав, но не сам суверенитет. Если суверенитет и можно передать, то только полностью, но при этом тот, кто передает, теряет его, уступив своим правом на суверенитет другому субъекту.
Требование относительно единства и неделимости государственной власти исключает возможность параллельного существования на территории страны других ячеек власти, что имеют властные или подобные по содержанию полномочия (учредительные, управленческие, регулятивные) и средства их обеспечения. Таким образом, государство вправе, и должно на конституционном уровне запрещать узурпацию государственной власти или его полномочий, а также запрещать создание и функционирование на своей территории не предусмотренных законом военизированных формирований, а также вводить уголовно-правовую охрану отношений по обеспечению единства и неделимости суверенитета государства [4].
Неделимость суверенитета появляется как признак народного суверенитета в теории Ж.-Ж. Руссо [34] и только потом переносится на государственный суверенитет. При этом для обоснования неделимости государственного суверенитета, используется связь последнего с народным суверенитетом: поскольку единственным источником суверенной власти государства выступает народ, соответственно только он в своей совокупности может принимать окончательное решение по судьбоносным вопросам государственно-правовой жизни (вхождения в состав государства других субъектов, изменение форм правления и территориального устройства, интеграция в состав надгосударственных объединений, делегирование ключевых суверенных прав последнем др.). Никакая часть многонационального народа, ни один государственный орган не имеет права прибегать к действиям, которые могут привести к потере государством суверенитета над определенной своей частью, так же как неправомерными считаются действия других субъектов международного права, направленные на тот же результат. Такие действия, совершенные без мандата народа как творца государства, расцениваются как узурпация его права, поскольку только ему принадлежит право определять и изменять конституционный строй, ключевым элементом которого является принцип суверенитета. Они нуждаются в немедленной реакции со стороны органов государственной власти.
Неделимость как признак суверенитета непосредственно связан и с обеспечением территориальной целостности и неприкасаемости государства, поскольку является одновременно его отражением и условием существования. Таким образом, для раскрытия содержания данного признака следует учитывать определенные требования:
- во-первых, юридическая невозможность уступки государством, его органами и должностными лицами части территории государства другим;
- во-вторых, запрет создания и деятельности общественных объединений, цели или действия которых направлены на нарушение целостности государства;
- в-третьих, обязанность органов государственной власти принимать все необходимые меры, что нужны для охраны суверенитета государства, его независимости и целостности, обороны и государственной безопасности;
- в-четвертых, невозможность выхода части государства из его состава;
- в-пятых, возможность "интервенции" в случае угрозы территориальной целостности [25].
Неделимость суверенитета нельзя понимать в том смысле, что конкретное государство никогда не может избавиться от своего суверенитета - на этой мысли акцентируют внимание исследователи проблем суверенитета [30]. Отрицание такой возможности противоречило бы существующей практике, например политике Российской империи, Советского Союза и Российской Федерации, которая привела к добровольному отчуждению, а значит, потери своего суверенитета, например в Аляске и на Шпицбергене [29].
Здесь важно акцентировать внимание на другом моменте: согласовывая добровольное отчуждение, тем или иным способом, определенной части своей территории государство окончательно и полностью теряет свой суверенитет над ней. Именно поэтому конституция любого государства (прежде всего это касается федеративных государств), поскольку она не может легитимизировать процесс разрушения государства, не может нормативно закреплять право выхода субъектов федерации или автономий зависимости от формы государственного устройства из состава государства. Недопустимо соответственно, чтобы такое право закреплялось и в конституциях или уставах указанных субъектов.
В условиях демократии государственный суверенитет обусловлен суверенитетом народа. В работах отдельных современных юристов можно встретить скептическое или даже критическое отношение в отношении народного суверенитета, возражения против его рассмотрения как правовой категории. Так, А.Н. Кольев считает народный суверенитет "ошибочной или излишней правовой конструкцией" [19]. По мнению В. С. Нерсесянца, "серьезное восприятие идеологической конструкции "народ - носитель суверенитета" - это шаг назад даже по сравнению с учением марксизма-ленинизма, не говоря уже о том, что эта конструкция, по сути, несовместима с современной теорией конституционализма, ограничения публичной политической власти правами человека" [32]. Несмотря на, это понятие "народный суверенитет" не теряет своей актуальности. Более того, современная конституционная теория и практика активно использует понятие "народный суверенитет, трактуя его таким образом: власть народа является первичной, единственной и неотчуждаемой и осуществляется народом или через органы государственной власти" [33].
Именно народу как политическому сообществу, отмечает А. В. Сеидов, принадлежит вся полнота власти, реализацию которой он делегирует системе органов государственной власти, которые соответственно осуществляют ее от имени и с участием народа. Поскольку носителем суверенитета является народ, то его власть является верховной относительно к другим проявлениям власти, в том числе и государственной власти [36]. Это, однако, не означает, что народный суверенитет необходимо рассматривать как самостоятельную правовую конструкцию, а определяет наличие особой по сравнению с государством, силы, способной самостоятельно выступать как носитель власти во внутригосударственных и межгосударственных отношениях. Обеспечить реализацию народного суверенитета вне государственного суверенитета невозможно.
Таким образом, в основе суверенитета государства лежит власть народа. Государственный суверенитет является формой проявления народного суверенитета, и обусловлен последним. Производный характер государственного суверенитета от суверенитета народа подчеркивает первичность последнего. Поскольку народным суверенитетом обладает весь многонациональный народ России, то и государственный суверенитет проецируется на российское государство в целом.
Народный суверенитет - это демократический принцип организации и функционирования государственной власти. Он выражается в том, что опирается не на волю правителя, а на волю народа и воплощает публичный интерес. Закрепление в конституциях многих государств положения о народном суверенитете лишний раз подтверждает использование концепции естественных прав человека в теории и практике современного государства. Именно народ делегирует часть своей естественной свободы в пользу государственной власти и наделяет ее правом требовать от каждого индивида подчинения его поведения решению органов государственной власти в пределах, установленных конституцией и законами государства. Поэтому не случайно в литературе можно встретить утверждение о вторичности государственного суверенитета по отношению к народному суверенитету в демократическом, правовом государстве.
Итак, в основе государственного суверенитета лежит народный суверенитет, а "государственный суверенитет является механизмом его реализации" [5], поскольку именно народ - единственный источник власти. И, как справедливо отмечал Ю. Тодика, конструкция демократического государства в России должна исходить из того, что именно народ является первоисточником власти, которая может осуществляться в различных формах. Именно суверенитет российского народа является основой и источником государственного суверенитета [39].
Полнота суверенитета - эта характеристика встречается преимущественно в декларациях о государственном суверенитете государств, образовавшихся после распада СССР, или в исследованиях, связанных с научным комментированием их содержания. Заметим, что только государству присуще полновластие, то есть в пределах своей территории оно обладает всей полнотой власти (законодательной, исполнительной и судебной), что исключает возможность конкуренции с ней любой другой публичной власти, которая не находится под ее контролем. При этом отдельные ограничения, изъятия из такого полновластия (установление иммунитета от юрисдикции государства) возможны лишь при условии соответствующего волеизъявления государства. Вместе с тем следует отметить, что довольно часто содержание этой характеристики раскрывается через содержание таких устоявшихся признаков суверенитета как верховенство и единство.
Подытоживая изложенное, следует подчеркнуть, что категория "государственный суверенитет" является фундаментальной характеристикой государства. Для закрепления в праве он должен быть концептуально оформлен, то есть, переведен в разряд юридических конструкций, что раскрывают специфику государственной власти. Одновременно суверенитет выступает элементом более сложной юридической конструкции - государства. Проведений нами анализ признаков дает возможность сформулировать следующее определение: государственный суверенитет - это обусловленное волей народа, политико-правовое свойство государства, которое заключается в верховенстве государственной власти над любой другой властью в обществе и ее независимости от любой другой власти за ее пределами.
Список литературы
1. Алексеев П. В. Философия. / П. В. Алексеев, А. В. Панин. - М.: Проспект: Изд-во Московского ун-та, 2013. - 588 с.
2. Анненкова В. Г. Единство Российского государства: проблемы конституционной теории и практики: дис. д-ра юрид. наук: 12.00.02 / Виктория Геннадьевна Анненкова. - М., 2006. - 386 с.
3. Байков А. Л. Современная международная правоспособность папства /А. Л. Байков. - СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1904. - 461 с.
4. Биккинин И. А. Уголовно-правовые и криминологические проблемы обеспечения единства и целостности Российского государства: дис. ... д-ра юрид. наук: 12.00.08 / Ирек Анасович Биккинин. - Уфа, 2004. - 354 с.
5. Волошин Ю. А. Конституционная доктрина ограниченного суверенитета государств в системе процессов межгосударственной интеграции: вопросы теории и практики / Ю. А. Волошин // Вестн. Воронеж. гос. ун-та. Серия: Право. - 2008 - № 1. - С. 297-305.
6. Всемирные унии и их организация // Право и мир в международных отношениях: сб. ст. / под ред. Л. А. Камаровского и П. М. Богаевского. - М., 1899. - С. 69-118.
7. Вступительная статья "От редакторов" // Право и мир в международных отношениях: сб. ст. / под ред. Л. А. Камаровского и П. М. Богаевского. - М., 1899. - Вып. 1.
8. Гегель Г. В. Ф. Философия права / Г. В. Ф. Гегель. - М.: Мысль, 2001. - 524 с.
9. Гоббс Т. Сочинения: в 2 т. / Т. Гоббс. - М. : Мысль, 1991. - Т. 2. - 731 с.
10. Гроций Г. О праве войны и мира / Г. Гроций ; под общ. ред. С. Б. Крылова. - М.: Ладомир, 1994. - 868 с.
11. Даневский В. П. Пособие к изучению истории и системы международного права / В. П. Даневский. - Харьков : Тип. А. Н. Гусева, 1892. - Вып. 1. - 230 с.
12. Дорогин В. А. Суверенитет в советском государственном праве / В. А. Дорогин. - М. : Изд. АОН при ЦК ВКП (б), 1948. - 380 с.
13. Еллинек Г. Общее учение о государстве (по изданию 1903) / Г. Еллинек. - СПб: Юрид. центр Пресс, 2004. - 784 с.
14. Живаго С. И. Верховенство и независимость (суверенитет) государства / С. И. Живаго // Право и мир в международных отношениях: сб. ст. / под ред. Л. А. Камаровского и П. М. Богаевского. - М., 1899. - Вып. 1. - С. 1-68.
15. История политических и правовых учений / под общ. ред. В. С. Нерсесянца. - 4-е изд., перераб. и доп. - М. : НОРМА, 2004. - 944 с.
16. Казанский П. Учебник международного права / П. Казанский. - Одесса: Типолитогр. Штаба Одес. воен. округа, 1904. - 534 с.
17. Камаровский Л. А. Вопросы международной организации. Соединенные Штаты Европы / Л. А. Камаровский. - М.: Юрид. кн. магазин и книгоиздво Ф. В. Бусыгина, 1905. - 143 с.
18. Каченовский Д. Курс международного права / Д. Каченовский. - Харьков: Унив. тип, 1863. - Ч. 1. - LXVIII, 120 с.
19. Кольев А. Н. Нация и государство. Теория консервативной реконструкции / А. Н. Кольев. - М.: Логос, 2005. - 800 с.
20. Левин И. Д. Суверенитет / И. Д. Левин. - СПб. : Юрид. центр Пресс, 2003, - 373 с.
21. Маргиев А. О праве выхода республик из состава Российской Федерации / А. В. Маргиев // Вестн. Адыгей. гос. ун-та. - 2005. - № 2. - С. 131-137.
22. Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами. Т. I. Трактаты с Австрией 1648-1762 / Ф. Ф. Мартенс. - СПб. : Тип. М-ва путей сообщ. (А. Бенке), 1874. - XXII, 524 с.
23. Мартенс Ф. Современное международное право цивилизованных народов / Ф. Мартенс. - СПб.: Тип. А. Бенке, 1898. - Т. 1. - 434 с.
24. Марченко М. Н. Государственный суверенитет: проблемы определения понятия и содержания / М. Н. Марченко // Правоведение. - 2003. - № 1. - С. 186-197.
25. Научно-практический комментарий к Конституции Российской Федерации / отв. ред.: Лазарев В. В. - 2-е изд., доп. и перераб. - М.: Спарк, 2001. - 670 c.
26. Нешатаева Т. Н. Вступительная статья / Т. Н. Нешатаева, В. Л. Толстых // Золотой фонд российской науки международного права. - М.: Междунар. отношения, 2007. - Т. 1. - С. 5-21.
27. Нольде Б. Е. Постоянно нейтральное государство / Б. Е. Нольде. - СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1905. - 618 с.
28. Оппенгейм Л. Международное право / Л. Оппенгейм; перераб. и доп. Лаутерпахтом. - М. : Изд-во иностр. лит., 1948.- Т. 1, полутом 1. - 407 с.
29. Орешенков А. Северная ледовитая дипломатия: международно-правовые проблемы России в Арктике / А. Орешенков // Россия в глобальной политике. - 2009. - № 4. - С. 124-136.
30. Палиенко Н. И. Суверенитет. Историческое развитие идеи суверенитета и ее правовое значение / Н. И. Палиенко. - Ярославль: Тип. Губерн. Правления, 1903. - 567 с.
31. По делу о проверке конституционности отдельных положений Конституции Республики Алтай и Федерального закона "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации: Постановление от 7 июня 2000 г. № 10-П // СЗ РФ. - 2000. - № 25. - Ст. 2728.
32. Проблемы общей теории права и государства / под общ. ред. В. С. Нерсесянца. - М. : Норма, 2011. - 832 с.
33. Романова Л. М. Национальный суверенитет в условиях глобализации: институционально-правовой анализ: автореф. дис. … д-ра юрид. наук: 23.00.02 / Л. М. Романова. - Ростов-н/Д., 2009. - 41 с.
34. Руссо Ж.-Ж. Общественный договор или принципы государственного права. - М.: Изд. Скирмунта, 1908. - 134 с.
35. Саблер С. К учению о суверенитете в государстве / С. Саблер // Журн. юрид. о-ва. - 1896. - Кн. 8. - С. 50-82.
36. Сеидов А. В. Воздействие глобализации на концепцию государственного суверенитета в международном праве: дис. ... канд. юрид. наук : 12.00.10 / Арсений Вадимович Сеидов. - М., 2004. - 170 c.
37. Современный толковый словарь русского языка / гл. ред. С. А. Кузнецов. - СПб.: Норинт, 2001. - 960 с.
38. Суверенитет в государственном и международном праве (круглый стол) // Советское государство и право. - 1991. - № 5. - С. 3-28.
39. Тодыка Ю. Н. Вопросы государственного суверенитета в аспекте формирования на Украине демократического правового государства / Ю. Н. Тодыка // Проблемы законности. - Вып. 28. - Харьков : Основа, 1993. - С. 3-10.
40. Черняк Л. Ю. Теории отрицания государственного суверенитета: основные подходы / Л. Ю. Черняк // Акад. юрид. журн. - 2008. - № 1 (31). - С. 4-12.
41. Чичерин Б. Н. Собственность и государство / Б. Н. Чичерин. - СПб. : Изд-во Рус. христиан. гуманитар. акад., 2005. - 824 с.
42. Шершеневич В. Ф. К учению о юридической природе государства. Общая теория права / В. Ф. Шершеневич. - М. : Изд. Бр. Башмаковых, 1894. - 805 с.
43. Шмитт К. Политическая теология / К. Шмитт. - М.: Канон-Пресс, 2000. - 336 с.
44. Эйхельман О. Хрестоматия русского международного права / О. Эйхельман. - Киев: Тип. В. И. Завадского, 1889. - Ч. 2. - 582 с.
45. Элазар Д. Европейское сообщество: между государственным суверенитетом и субсидиарностью или Иерархия против коллегиальности в управлении Европейским сообществом / Д. Элазар // Казан. федералист. - 2002. - № 4. - С. 57-78.
46. Эммин В. Г. Проблема высотного предела государственного суверенитета: автореф. дис. ... канд. юрид. наук / В. Г. Эмин. - М., 1970. - 18 c.
47. Энциклопедический политологический словарь. - М.: Рос. полит. энцикл., 2010. - 631 с.
48. Ягудин Ш. Проблемы субсидиарности российского федерализма / Ш. Ягудин // Федерализм: российское и швейцарское измерение: материалы конф. / под ред. Т. Фляйнера и Р. Хакимова; Казань, 22-23 июня 2001. - М.: Основы, 2001. - С. 41-52.
49. Яковюк И. В. Проблемы реализации суверенитета в условиях членства в наднациональной организации / И. В. Яковюк // Актуал. проблемы соврем.: науч. тр. Ин-та деловой карьеры : материалы междунар. науч.-практ. конф. 4-5 февр. 2008 г. - М. : Ин-т деловой карьеры, 2008. - Вып. 6. - С. 17-23.

 

 

 
 
Rambler's Top100